Follow us on Facebook

Sunday, February 18, 2018

Провокационная роль армян в тюрко-русских отношениях (Иван Иванович Шопен, 1840)

Провокационная роль армян в тюрко-русских отношениях




Народ, который мы называем Татарским, владел некогда целою Азиею и частью Европы. — Он отличался всегда повиновением власти, и добродетель эта не есть следствие низкого страха, но воспитания и внушений, сохранившихся в нем искони. Вообще, хорошее в характере Татар имеет перевес над дурным, и полагать должно, что они очень близки были бы слиться с Русскими, если бы посредничество между двумя народами, чувствующими симпатию один к другому, не приняли на себя Армяне, которые извлекают из этой роли важные выгоды, получая с одной стороны деньги за мнимое покровительство, а с другой награды и почести; — убытку же они ни в каком случае иметь не могут, так как в распрях кровь льется не Армянская, а между тем, нужны поставки хлеба, лазутчики и т.п., что также без них не обходится. Врожденная привязанность Русских к Татарам обнаруживается и в том, что по прибытии в Мусульманские провинции, мы очень скоро изучаем звучный их язык, между тем как Армяне, казалось бы поставленные ближе по вере, не могут научить нас двух слов их неудобопроизносимого языка, но служат более факторами.



Шопен, Иван Иванович, Некоторые замечания на книгу Обозрение российских владений за Кавказом, составленные членом-корреспондентом Статистического отделения Совета Министерства внутренних дел И. Ш[опеном]. — Санкт-Петербург : тип. А.А. Плюшара, 1840. - VI, 143 с. Стр. 67.

Thursday, February 15, 2018

Борчалинский командир Самед Гасымлы (А. Ржевуский, 1884)

Борчалинский командир Самед Гасымлы




Несколько десятков туркменских милиционеров, которых число намеревались довести до 600, владели невзрачными, но, по всей вероятности, тоже выносливыми, втянувшимися в условиях степной жизни, лошадьми, на которых и совершали свои быстрые переезды, развозя почту и пакеты от нас в авангард и обратно. Большой помощи в смысле боевом ожидать от этой милиции трудно, хотя, впрочем, ненависть, которую иомуды и гокланы питают к текинцам, в связи с страстью пограбить и с надеждой на легкую наживу, может быть заставят их оказать в деле чудеса храбрости; но в чем они буквально незаменимы и необходимы, так это в развозной службе, это они доказали впоследствии, даже после денгиль-тепинской неудачи, в одиночку и вдвоем пробираясь с почтою по Ахал-теке, рискуя ежеминутно попасть в плен и быть зверски уничтоженными, если принять во внимание ненависть к ним текинцев. По наружному виду туркменские милиционеры представляли в высшей степени оригинальную картину, о которой ясное понятие может себе составить каждый видевший туркестанские картины Верещагина: те же халаты, те же смуглые лица, кривые сабли сбоку, только вместо чалм и тюрбанов громадные барашковые конусообразные папахи, на выделку которых на каждую идет цельная шкура большого барана. Но между милиционерами были не одни туркмены, — тут же были и киргизы, наконец в составе этого полка состояла сотня из уроженцев Закавказского края, бывшая под командою известного борчалинского татарина, Самада Кусумова, подвиги которого в минувшую турецкую кампанию были уже описаны не раз, и результатом которых были три знака военного ордена, чины прапорщика и подпоручика милиции и ордена Станислава и Анны 3-й степени. Впоследствии из этой сотни 31 человек, будучи посланы 4-го июля в разъезд, более не возвращались к отряду. Что с ними сделалось — наверное не могу сказать, но кажется, что они бежали в Персию и оттуда вернулись на родину.



А. Ржевуский. От Тифлиса до Денгиль-Тепе (статья вторая) // Военный сборник. № 7, 1884. Стр. 147—148.

Tuesday, February 13, 2018

Основатель регулярных войск Бухарского эмирата Абдул Самад-хан из Тебриза (Галкин-Враской М.Н., 1868)

Основатель регулярных войск Бухарского эмирата Абдул Самад-хан из Тебриза




О военных силах бухарского эмира (1857—58 гг.)

Устройство регулярных и постоянных войск по европейскому образцу начато покойным эмиром Насср-Уллой еще с 1830-х годов настоящего столетия, по совету бежавшего из английской службы в Индии персиянина Абдуссамата. Прежде всего была заведена пехота, одетая в короткое платье, состоящее из красной куртки, белых панталон и персидской шапки; каждый солдат вооружен ружьем со штыком, саблею и двумя пистолетами. Нововведение это произвело ропот в народе. Более всех восставали узбеки, не понимавшие пользы пехоты и предпочитавшие ей кавалерию. Эмир обошелся без них, набрав солдат из пленных персиян и русских, с прибавкою охотников из сартов (бухарского простонародья). Числительность пехоты была доведена до 2,500 человек. Солдаты помещены за городом, в особой слободе, где имеют семейства и хозяйство; жалованье выдается им в размере 3 руб. в месяц на человека. Учение ружейным приемам и маршировке производилось ежедневно, бежавшим из Персии, знатным персиянином Шагрух-ханом.
Артиллерия устроена также по европейскому образцу. Число орудий доходило до 80, разных калибров; из них 50 находятся в столице ханства и помещаются на дворцовой площади. Артиллеристы получают одинаковое жалованье с пехотинцами, отличаясь от последних черным цветом курток. Офицеры, как пехотные, так и артиллерийские, носят эполеты. Шагрух-хан выписал из России генеральский мундир, со всеми принадлежностями. В свободное от службы время солдаты ходят в халатах.



Галкин-Враской, Михаил Николаевич. Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю / [соч.] М. Н. Галкина. — СПб.: Издание Я.А. Исакова, 1868. - [4], 336 с., 15 л. ил, к., пл. Стр. 210—211.

Monday, February 12, 2018

Афшарские правители Андхойского ханства (Кульберг П.П., 1887)

Афшарские правители Андхойского ханства




Высшего процветания Андхой достиг под управлением мира Шах-вали-хана (от 1821 до 1843 г.). В 1845 г. вторжение визиря Яр-Магомет-хана и последующий затем голод разорили оазис. Он подпал под афганское владычество в 1864 г.; последний андхойский мир, Газауфар-хан, умер в 1873 г., а его сын и преемник, Доулет-бек, живет теперь в Мазар-и-Шерифе, получая пенсию от афганского правительства. В 1881 г. в Андхое окончательно была введена афганская администрация.



Кульберг П. Работы Афганской разграничительной комиссии и наша новая граница с Афганистаном // Известия Кавказского отдела имп. РГО. Тифлис, 1887, т. IX, № 1, с. 48—89. (Прил.: Материалы для описания Персии, Азиатской Турции и Закаспийского края). Стр. 62.

Friday, February 9, 2018

Адъютант афганского эмира Гулам Хайдар-хан Афшар и его помощь русскому врачу (Яворский И. Л., 1883)

Адъютант афганского эмира Гулам Хайдар-хан Афшар и его помощь русскому врачу




Имея сведения о готовящихся в Мазари-Шерифе смутах и междоусобиях, естественно, я должен был подумать и о своем положении. Конечно, лишь только будет положено начало кровавой драме, я мог рассчитывать на все лишь самое худшее. Уж если туземные влиятельные люди не были гарантированы от разных неприятных случайностей, то я, иностранец, «каффир», да еще член русского посольства, которое было так много виновато перед авганцами — я еще менее мог рассчитывать на спокойствие и безопасность среди борющихся партий. Кроме того я мог опасаться обвинения в смерти эмира или, по крайней мере, в неумелом лечении его болезни. Это могло случиться тем вероятнее, что туземные придворные врачи охотно сложили бы с своих плеч на мою голову бремя обвинения в печальном исходе болезни эмира. Раз пущен был бы в массу народа подобный слух — и положение мое сделалось бы крайне критическим: толпа не рассуждает1. Поэтому 8 февраля, в день смерти эмира, я хотел уведомить Лойнаба о том, что намерен выехать немедленно в Ташкент. Но следующие соображения заставили меня отложить это намерение. Я оставался в Авганистане при эмире не только в качестве врача его, но и в качестве неофициального политического агента Русского правительства. Хотя я и не имел формального предписания в этом смысле, но думал, что и словесные приказания в этом роде одинаково обязательны, как и предписания за подлежащим №. Когда ген. Разгонов оставлял меня в Мазари-Шерифе, то кроме той цели, чтобы из меня образовать арьергард для «отступающей» миссии, он имел в виду еще и другую, именно — он поручал мне пост политического агента. Конечно, так он поступил не на свой страх, а руководясь прямым приказанием ген. Кауфмана. «Д-р Яворский — писал ген. Кауфман в одном из своих писем к Разгонову — оставаясь в Авганистане после отъезда миссии, будет очень полезен для русского дела; он не будет официальным политическим агентом, но может доставлять нам очень нужные сведения». — Таким образом волей-неволей мне приходилось оставаться в Мазари-Шерифе и быть свидетелем всего, что могло произойти при вспыхнувших смутах.

Wednesday, February 7, 2018

Ареал тюркского языка на юго-востоке Южного Азербайджана простирается до пределов Тегерана (И. Огранович, 1866)

Ареал тюркского языка на юго-востоке Южного Азербайджана простирается до пределов Тегерана




В деревне Кередж, обнесенной стеной с башнями (в длину по семи башен, а в ширину четыре башни), обращает на себя внимание большой дворец Сулеймание, с тремя дворами и множеством комнат. В одной из зал, на западной стене, нарисован портрет Фет-Али-шаха, окруженного принцами и свитой, а на противоположной стене портрет Ага-Магомет-хана, тоже окруженного принцами из каджарской династии. В 1207 году хиджры, т.е. 73 года тому назад, этот хан взял Тифлис. Стены и потолки разрисованы и украшены зеркалами; окна решетчатые, из цветных стекол. Дворец построен 55 лет тому назад, Фет-Али-шахом, для своего любимого сына Сулеймана-мирзы, почему и назван "Сулеймание"; но здание начинает разрушаться. Комнаты в нем все холодные. Теперешний шах редко приезжает сюда.
В двух часах или в 14 верстах не доезжая Тегерана, мы имели ночлег в деревне Кенд, раскинутой почти на три версты в длину. Кругом и внутри ее богатые фруктовые сады; посредине, во всю длину, широкая канава. Дворов считается 700. Жители платят податей 2,000 туманов и занимаются исключительно садоводством. Здесь самые вкусные гранаты и фиги, также груши, яблоки и так называемые шишки, величиной с грецкий орех, чрезвычайно сочные и сладкие. В год продается фруктов на 8,000 туманов. Это первая деревня, где жители не говорят по-татарски.



И. Огранович. Поездка в Персию в 1863 году // Военный сборник. — СПб., 1866. Том 52, № 11. Стр. 183—184.

Tuesday, February 6, 2018

The influence of Qizilbashes in Afghanistan at the time of Dost Muhammad Khan (Foreign Office, [1837] 1839)

The influence of Qizilbashes in Afghanistan at the time of Dost Muhammad Khan




(Inclosure.) ― Mr. Mc Neill to Mr. Secretary Macnaghten. Tehran, January 22, 1837.
(Extract.)
With reference to your letter of the 23rd of May, 1836, I beg leave to offer a few observations on the state of Affghanistan, according to the best information I have been able to obtain here; and on the nature of its present relations with Persia. But the intercourse between these countries is very limited; and the arrival of a well-informed person from beyond Herat is rare.
Though the sovereignty of the Affghans has passed out of the hands of the descendants of Achmed Shah, the Dooraunee tribe appears to maintain an undoubted ascendancy in the nation. The Barukzyes have usurped the greater portion of the power of the Suddozyes, but the latter family still maintains itself in Herat, and has a strong hold on the prejudices, if not on the affections, of a large part of the Dooraunees.
The Barukzyes holding Cabool and Kandahar in independence, and Peshawur as tributaries to the Seiks, would appear not to have conciliated the attachment of the Dooraunees, and to depend, in a great measure, for their power on influences foreign to that tribe. Dost Mahommed Khan, of Cabool, descended by his mother from the Kuzzilbashes, or Persians, who have for some generations been settled in Cabool, has connected himself with that powerful body, and in any emergency, must trust rather to them than to the native Affghans, for the means of pursuing conquests or repelling aggressions.
There appears to be no doubt that these hereditary soldiers would arm for the defence of the country, as they have hitherto been ready to do; but it would appear to be doubtful, how far they could be induced to march in pursuit of any enterprise on which their Chief might desire to lead them. I am informed, that the system of hiring substitutes has become so common, that a Kuzzilbash, unless unusually poor, never thinks of going on any ordinary service himself. They are, nevertheless, the substance of Dost Mahommed Khan’s military strength, and as they are all Sheeahs, and have in some degree preserved their family, as well as religious connection with Persia, they are desirous of inducing their master to form an alliance which, they believe, would strengthen themselves, and confirm their influence with their master, and their authority over the Affghans. Their influence is naturally great, because of their strength; but it does not appear to rest on this alone. His maternal descent from the tribe, his own predilections, and the devotion of the Kuzzilbashes to his interests, have identified Dost Mahommed Khan with that portion of his subjects, in a manner that would seem to have almost obliterated all feeling of religious distinction, or national animosity, between him and the Persian Government or people. Pressed on the one hand by the Seiks, and on the other fearing that some member of the Suddozye family, either from Herat or from India, may unite the Dooraunees against him, he has for some time been seeking to strengthen himself by a foreign connection.