Follow us on Facebook

Wednesday, November 7, 2018

О народах населяющих Губинскую провинцию (Броневский С. М., 1823)


О народах, населяющих Кубинскую провинцию




Кубинцы, живущие в деревнях, по рекам Самуру, Кузару и Кудиалу лежащих, или собственно в Кубинской округе, есть коренной народ сей земли; говорит Татарским наречием, называемым Тюркю, исповедует Магометанской закон секты Омаровой.
Мускюрского, Бермекского и Сааданского округов или волостей жители присоединились к Кубинской провинции гораздо позднее; следуют секте Алиевой; говорят Татарским наречием, называемым Тат.
Будугского и Ханалыхского округов жители пришельцы, следуют секте Омаровой и говорят языком, близ подходящим к Лезгинскому.
Шабранской округ населен в правлении Ханов Гуссейн-Али и Фет-Али, вышедшими из Моганской степи Шахсевенами (*) и другими пришельцами из Персидских и соседних владений; они следуют секте Алиевой, и употребляют, как Кубинцы, язык называемый Тюркю.
Армяне, живущие в Рюстюйском округе, в деревне Кильвар, и в Мускюрском в деревнях: первой Барахум, второй Барахум, Караджали, Хачмас Большой, Хачмас Малой и Карагуртли, исповедуют свой закон и говорят своим языком; имеют церковь в Кильваре.
Жиды населяют деревню Кулгат, против самой Кубы лежащую, исповедуют свой закон, имеют четырех Раввинов и четыре Синагоги.


(*) Шах-Севены, Туркманское колено, кочующее на Моганской степи, оставшееся в Персии со многими другими от соотечственных орд, изгнанных Шахом Измаель-Сефи.


Броневский С. М., Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. Часть вторая ― Москва: Тип. С. Селивановского, 1823. Стр. 382―384.

Saturday, November 3, 2018

Шекинское и Закатальское восстания против советской власти (Мухаджир, 1935)


Шекинское и Закатальское восстания против советской власти




Как известно, политика коллективизации сельских хозяйств, проводившаяся большевиками в 1929-30-31 гг., породила на Кавказе серьезное брожение в умах крестьян всех четырех народов. Эта жестокая мера московских интернационалистов была той каплей, которая переполнила чашу терпения кавказского населения, имеющего свои вековые традиции и взгляды на вещи, такие разные с концепцией Москвы. Во многих местах Кавказа население прибегло к оружию, пытаясь в такой неравной, но мужественной и благородной борьбе, отстоять как свое трудовое достояние, так и свою поруганную «колхозным» строем честь.
Нижеследующие наброски, сделанные одним азербайджанским студентом, на днях сбежавших из большевицкого ада и находящимся сейчас в Турции, представляют отдельные эпизоды этой борьбы в Азербайджане и в районе Закатал, где местные восстания приняли особенно острую форму. Эти заметки, набросанные под свежим впечатлением виденного и слышанного, обнимают, конечно, лишь часть той кровавой эпопеи, которая превратила целые цветущие районы в груду развалин, над которыми проливались слезы матерей и сестер, отважных борцов против московских насильников.
Разумеется, красная печать об этой кровавой эпопее не обмолвилась ни одним словом.
I
Отцовское горе
В январе 1930-31 года, крупные военные силы были переброшены большевиками в районы Шеки (Нухи) и Закатал. Дислокация эта имела треякую цель: навести еще большую панику на «крамольное» население и под шумок этого военного положения, довершить разоружение населения и разделаться по своему с еще не успевшими быть расстрелянными главарями и инициаторами повстанческого движения.
Когда я приехал в сел X*, раскинутое на опушке леса тянущегося вдоль Алазани, мне нетрудно было, ознакомившись с настроениями и внутренними переживаниями населения, завязать дружбу со всеми, как с молодыми, так и со стариками. Горе, обуревавшее всех нас, склоняло к этой интимности. Часто мы делились нашими общими тягостными впечатлениями от произвола насильнической власти, завладевшей коварно нашей прекрасной родиной.
Собравшись около мечети, где забитое население ищет духовной опоры, крестьяне ведут беседу втихомолку, жалуясь на произвол и насилие оккупационной чужеземной силы. Все слушают со вниманием и уважением все что говорит один седовласый старик, с симпатичным грустным лицом, которое иногда озаряется приветливой улыбкой. Он обращается ко мне, показывает свои седины:
― Сын мой, видишь эти седины? Давно я живу на белом свете. Много я видел в жизни, и хорошего и худого. Прожил под тремя русскими царями, жилось не важно, но никогда в жизни я не видел столько зла, что творит теперь это новое русское правительство... Да можно ли назвать его правительством?.. Мы разорены, в вечном трауре... Смотри на этих собравшихся в ограде мечети: ты редко встретишь среди них молодых. Где же они? Они гниют в далеких уголках России, они запрятаны в тюрьмы. Кто смеет провозгласить правду, того постигает такая же участь...
Видно было, что еще многое хотелось сказать старику, но обведя взором вокруг себя, он спохватился: времена настали другие ― нельзя излить свою горечь даже в словах.
Становится холодно, ― сказал он, посмотрев на меня многозначительно. ― Зайдем домой, там продолжим нашу беседу.
Мы направились к нему. Увидев гостя, жена и невестка его, вышли к нам навстречу и с приветливым «добро пожаловать», оставили нас одних. Невестка принесла фрукты: яблок и груши, свежих, как будто только что были сорваны с веток. Здесь хранят эти фрукты в колодцах, завернув их в сено; таким образом они сохраняют свою первоначальную свежесть.
Заметив желание старика выложить все то, что у него наболело на душе, я попросил его рассказать подробности восстания весны прошлого года. Глаза моего собеседника наполнились слезами и он не выдержав, зарыдал как ребенок: его собственный сын, муж этой молодой женщины, которая только что принесла нам фрукты, пал в этой героической, но неравной борьбе.
Вот что мне поведал старик:

Agha Muhammad Baqir Qizilbash and Agha Ali Naqi Qizilbash


Agha Muhammad Baqir Qizilbash and Agha Ali Naqi Qizilbash



Afsarul Tibba Agha Muhammad Baqir Qizilbash Aala Qadr ― Chief Physician and Deputy Vizier (Naib-i-Wazir) to Maharaja Ranbir Singh, The Ruler of Jammu and Kashmir.

A scion of the once powerful Qizilbash Afshar tribe of Afghanistan, whose forefathers were Qurchi and Sepah Salars of their Qizilbash Regiments (Dastas), later migrated from Kandahar to Kashmir by the turn of the 19th century.
Agha Muhammad Baqir was an acclaimed Scholar and a doctor of Unani Medicine. He was the Chief Physician and Naib-i-Wazir to the Maharaja of Jammu and Kashmir. He also headed “Darul tarjumah” (Translation Institute) established by a Royal Proclamation by His Highness the Maharaja Sahib Bahadur of Jammu and Kashmir in 1872 where books relating to medicine (Tib-e-Unaan) in Arabic and Latin were translated into Persian and Dogri languages. Due to his meritorious services Agha Muhammad Baqir was awarded the title of “Afsarul tibba” in 1875, bestowed with the Robes of Honour (Khilat) and granted fiefdom (Hereditary Jagirs) in various villages across Kashmir. Agha Baqir was an authority on the works of eminent Physicians of great repute, prominent among them being Ali ibn Sahl Rabban al-Tabari, Ibn-Sina, Muhammad ibn Zakariya al-Razi. Agha Muhammad Baqir was a comprehensive thinker, Scholar, Polymath and Physician par excellence. He played an instrumental role in establishing “Shifa-Khanas" or dispensaries in different districts of the state which later culminated into establishment of 27 Medical institutes and a full fledged department of Medicine. Later, a full-fledged ministry Wizarat-i-Tib was established with Baqir as Naib-i-Wazir. He would deliver lectures in the Royal Court which were mostly based upon the treatise “Zad Al Musafireen” written by Persian Scholar Mohammad Mehdi ibn Ali Naqi and had one of the first copies of the treatise written in 1727-1728 AD. Agha Baqir’s brother Agha Muhammad Taqi Qizilbash was also inducted in the government who served as the “Motamid Darbar”, and later the “Wazir-e-Dakhilah” (Minister of Internal Affairs) of the state and was granted estates in various villages of Kashmir. Apart from other Jagirs the Maharaja also presented a village to Agha (Hakim) Muhammad Baqir Qizilbash as a fiefdom (Hereditary Jagir) and named it after him (Gund Baqir) in Sopore. The village is still known by the same name. For rendering distinguished services the Agha brothers were also bestowed with a life time allowance of 500 p.m and granted Sanads by the Maharaja  . Author G.M.D Sufi in his historic masterpiece on Kashmir writes in his book: “The famous Hakim, Agha Muhammad Baqir Qizilbash is said to have cured a paralytic patient by applying living wasps to the parts of body that were paralyzed. It is interesting to note that in September 1927 in London at the London County Mental Hospital, Horton this method was replicated for the patients in which they used mosquito bites to treat general paralysis. According to him majority of them recovered healthy”.

Sunday, October 28, 2018

Разлагающееся каджарское государство (1909)


Разлагающаяся Персия




Низверженный шах персидский покинул свою родину и прибыл в пределы России. Вероятно, это одно из самых грустных путешествий, которые когда-либо совершали коронованные особы, если не считать коротких переездов несчастного Людовика XVI из Тюльерийского дворца в тюрьму Тампль и из Тампля на эшафот. Царственная голова последнего Капета была снесена ужасающей социальной бурей, последний же из неограниченных царей каджарского дома раздавлен революцией, родившейся из ничтожества предшествовавших царствований. Он уступил свой трон, свою власть не силе, а еще вящему бессилию. После революции 1789 года французский народ покорил всю Европу, персы же после нынешней революции пришли в состояние полной беспомощности.
Самый рост революционного движения, руководимого и поддерживаемого наполовину революционными выходцами из Кавказа и Турции, служил не столько признаком назревающего протеста персидского народа, сколько показателем упадка старой государственности, неспособной сопротивляться даже такому врагу. Уже самое бессилие государства к самозащите знаменует в сущности его политическую смерть, начало уничтожения.
Если внутренняя способность к сопротивлению приближается к нулю, то окончательное исчезновение государственности становится только вопросом времени и внешней случайности: появится ли достаточно сильный и предприимчивый сосед и не будут ли у него связаны руки какими-нибудь другими соседями. Уже и в настоящее время дальнейшее существование персидского государства зависит не от воли и желания персидского народа, а от общеевропейской политической конъюнктуры. Последняя, после англо-русского сближения, складывается для персов чрезвычайно неблагоприятно, и только соперничество тайно поддерживаемой Германией Турции создает некоторые шансы дальнейшего существования разлагающейся монархии. Духовно она умерла, ибо отлетела живая душа, поддерживавшая жизнь государственного организма, но безжизненная и внутренно-разлагающаяся она еще формально существует.

Thursday, October 25, 2018

Nawab Nisar Ali Khan Qizilbash (Lepel H. Griffin, G. L. Chopra, Ch. F. Massy, W. L. Conran, 1940)


Nawab Nisar Ali Khan Qizilbash




Sardar Ali Khan was the first to leave the province of Sherwan, on the west coast of the Caspian (now part of the Russian territories), where for many generations his family, Turks of the Qizilbash tribe, had resided and exercised authority. When Nadir Shah, having driven out the Ghiljis and taken possession of Khurasan, prepared to march to India in 1738, he took with him Ali Khan and other Qizilbash nobles, who, he feared in his absence, might excite disturbances.
Ali Khan served throughout the campaign, and on his return from India he was appointed by Nadir Shah Governor of Kandhar, and other Qizilbash nobles received commands in Kabul and Peshawar, much to the advantage of the kingdom of Persia, which, freed from these turbulent chiefs, enjoyed peace for eight years, till the assassination of Nadir Shah and the rise to power of Ahmad Shah Durrani. The new Prince was crowned at Kandhar in 1747, and, although he thoroughly distrusted the Qizilbash faction, yet he was not strong enough to oppose it, and was compelled to give to its principal chiefs jagirs and military commands.
Ali Khan obtained the district of Hazara, north of Kandhar, and with a strong force reduced the country around, to the neighbourhood of Herat itself. He accompanied Ahmad Shah on his last invasion of India, in 1760, and shared in the great victory of Panipat, which broke the Mahratta power. The bravery and influence of Ali Khan during this campaign excited the jealousy of Ahmad Shah, who on his return to Afghanistan tried to deprive him of his estates and command; but Ali Khan held his own successfully against open force, and Ahmad Shah was at length compelled to bride some of his attendants, who assassinated him in 1770. The eldest of the sons, Gul Muhammad Khan, was but six years of age at his father’s death, and the district fell into great confusion. The widow of Ali Khan contrived to maintain her authority for some years; but at last the district was divided into several independent and hostile chiefships, only united in their hatred of Timur Shah, who had succeeded Ahmad Shah on the throne of Kabul. When the sons of Ali Khan grew up, they recovered by force of arms a large portion of their family estate, and Timur Shah, thinking it well to conciliate them, summoned Gul Muhammad Khan to Kandhar, where he received him with honour and conferred on him the title of Sardar.
Hidayat Khan, son of Sardar Ali Khan, accompanied Shah Zaman to Lahore in 1797, where he remained for some months. On his return to Kabul he exchanged estates with Asad Khan, brother of Amir Dost Muhammad Khan. In 1813 Ali Muhammad Khan, the youngest brother, with four thousand troops accompanied Wazir Fateh Khan and his brother, Muhammad Azim Khan, in their successful expedition against Kashmir, and received there a high military command, which he held for about eight years. When returning to Kabul he obtained joint possession, with Hidayat Khan, of the family estate, and died in 1835 leaving two sons, Ali Akbar Khan and Ali Jan Khan. The elder son soon after died, and Ali Jan Khan succeeded to his father’s share of the estate in Kabul.
Hidayat Khan died in 1836 leaving six sons, of whom the eldest, Muhammad Hasan Khan, served under the order of Wazir Fateh Muhammad Khan at Herat; and when his master’s eyes had been put out by Prince Kamran he escorted Kohindil Khan and Sherdil Khan to Kandhar, where he remained for some years, and later went with his uncle to Kashmir. On his return to Kabul he resided with his brother Ali Raza Khan, and did good service to the British Government during the first Afghanistan campaign. Muhammad Hussain Khan, the second brother, was in great favour with Muhammad Azim Khan, and held a high appointment under him in Kashmir. After Azim Khan’s death, Hussain Khan returned to Kabul, and took service with Dost Muhammad Khan. In 1844 he went on pilgrimage to the holy places in Arabia, where he lived for some years. The third brother was Haji Muhammad Khan, who was Minister of Habib-Ullah Khan, the ruler of Kabul between the death of Azim Khan and the succession of Dost Muhammad. On the accession of that prince he retired to Mecca, and on his return took up his abode with Ali Raza Khan.

Monday, October 15, 2018

Тюркизм, Турция и Кавказ (Гайдар Баммат, 1938)


Тюркизм, Турция и Кавказ




Друзья, проживающие в Турции, обратили наше внимание на две статьи, недавно появившиеся в истамбульской газете "Сон-Поста".
Статьи эти ― полный перевод которых читатели найдут в нашем "Обзоре печати", принадлежат перу видного турецкого журналиста Мухиттина Биргена.
Имя г. Биргена не безызвестно читателям "Кавказа". В корреспонденции А. Кантемирова "Турция и Азербайджан", помещенный в № 47 нашего журнала (ноябрь 1937 г.) были приведены обширные выдержки из серии статей, посвященных г. Биргеном истории партии "Единение и Прогресс", в частности "бегству ее лидеров Талаата, Энвера и Джемаля пашей, их жизни и деятельности за границей". В этих статьях было отведено не мало места Кавказским республикам, в особенности Азербайджану, к которому автор питает особые симпатии и где он провел несколько лет.
Г-н Бирген, первый, насколько нам известно, подчеркнул в турецкой печати своеобразный характер азербайджанского тюркизма, составляющего, по его выражению, "с точки зрения политической и исторической совершенно особый мир".
Вспоминая, что в процессе великой войны Блистательная Порта как будто хотела взять под свою опеку Кавказ и Азербайджан, компетентный турецкий публицист, сам в ту пору бывший близким к оттоманским правительственным кругам, авторитетно свидетельствует, что "эта политика была отвергнута самим Азербайджаном".
В объяснение этого факта г. Бирген замечает: "Есть много причин этому: во первых, ― в Азербайджане, хотя население там и турецкое, преобладает кавказское сознание и новой культурой азербайджанские народные массы прониклись гораздо глубже, чем наши народные массы, а во вторых: ― на Кавказе существует не один Азербайджан; жизнь Азербайджана самыми тесными нитями связана с одной стороны с Дагестаном (т.е. с Северным Кавказом), с другой с Грузией"...
Мы отдали в свое время дань признания осведомленности автора и тонкости его наблюдений, хотя, откровенно говоря, были не мало шокированы неожиданными его выводами.
Выводы эти, кстати находящиеся в полном противоречии с его собственным анализом, сводились к советам умеренности по адресу Советской власти и к выражению уверенности, что, если Москва "предоставит азербайджанским тюркам возможность развития их национальной культуры, этого будет достаточно для устранения оппозиции"...
На этом оптимистическом для Советов заключении едва ли стоит останавливаться. Оно не делает чести политической прозорливости почтенного публициста. Мы склонны думать, что продиктовано оно скорее чуждыми теме дипломатическими соображениями, чем неумением автора сделать надлежащие выводы из собственных предпосылок.

Wednesday, October 10, 2018

Kachkaïs (Victor Bérard, 1910)


Kachkaïs




Les Kachgaïs — la tradition veut que ces jaunes d'origine turque aient été transplantés de Kachgar par le mongol Houlagou,— et les autres Touraniens, que les Sefevis transportèrent ici de l'Azerbaidjan, doivent compter une centaine de mille têtes. Ils nomadisent entre Yezd et les hauts lacs du Fars, sur les gradins intérieurs de l'amphithéâtre. Leur fortune est étroitement liée à la prospérité de la route Chiraz-Bouchir, sur laquelle ils font les transports et lèvent les rançons. Au temps où cette route avait le monopole du trafic méridional, on dit que l'ilbegui des Kachgaïs commandait à 60000 tentes : à leur noyau de Touraniens, des Bakhtyaris et des Arabes s'étaient joints. Mais la grande famine de 1871 et les défections ont réduit le groupe des deux tiers peut-être.


Victor Bérard, Révolutions de la Perse. Les provinces, les peuples et le gouvernement du Roi des Rois — Paris: Librairie Armand Colin, 1910, p. 122.