Follow us on Facebook

Monday, July 16, 2018

The Turkish language in the Afghan Court (Godfrey Thomas Vigne, 1840)


The Turkish language in the Afghan Court




The language of the Afghan is Poshtu; the Tajiks, or aborigines of the country, speak Poshtu and Persian. In the Durbar there is more Poshtu than Persian spoken, and more Persian than Turki. If Dost Mahomed addresses an Afghan, he speaks Poshtu. To the Kuzzelbash of Kabul, and visitors from Turkistan, he speaks Turki. Persian is spoken occasionally by all.


Vigne, Godfrey Thomas, A personal narrative of a visit to Ghuzni, Kabul, and Afghanistan, and of a residence at the court of Dost Mohamed, with notices of Runjit Sing, Khiva, and the Russian expedition. ― London: Whittaker & Co. Ave Maria Lane, 1840, pp. 355.

The Qizilbash population of Afghanistan (Godfrey Thomas Vigne, 1840)


The Qizilbash population of Afghanistan




The population of Kandahar is Afghan; in Kabul there are perhaps eighteen or twenty thousand Kuzzelbashes. Their history has been often written. When Nadir Shah marched towards Delhi, he had twelve thousand fighting Kuzzelbashes with him. When he quitted that city, on his return, he left behind him three hundred of these, who, with other troops, were directed to bring away his treasure, and follow him. They passed through Kabul; but when, within two days’ march of Kandahar, they heard of his death, ― and, a few days afterwards, Achmed Shah, Nadir’s lieutenant, arrived himself, attended by five or six hundred Duranis, ― he seized the treasure, and took the Kuzzelbashes into his service; and his kind treatment of them induced others to come from the neighbourhood of Tabriz, Mushid, Kerman, and Shiraz, in Persia; where the true Kuzzelbashes exercise the profession of horse-breeders, shepherds, and cultivators. There are perhaps about ten thousand Kuzzelbashes in the city of Kabul, who are ever ready to draw their swords as mercenaries. Their leaders are by far the most wealthy, the most intelligent, and the most influential men at Kabul.


Vigne, Godfrey Thomas, A personal narrative of a visit to Ghuzni, Kabul, and Afghanistan, and of a residence at the court of Dost Mohamed, with notices of Runjit Sing, Khiva, and the Russian expedition. ― London: Whittaker & Co. Ave Maria Lane, 1840, pp. 167―168.

Как армяне пользовались плодами российских завоеваний на Кавказе (Марков Евгений, 1901)


Как армяне пользовались плодами российских завоеваний на Кавказе




За Елизаветполем, ― старинною Ганжею татар, ― степь обращается уже в пустыню. На бесплодной глине, сверкающей будто льдом своими солончаками, колышатся только безотрадные бурьяны колючего «верблюдятника». А между тем вода тут на каждом шагу. Она проступает наружу сквозь каждую трещинку, в каждой ложбинке. Копните пол-аршина, четверть аршина, и уже лопата попадает в воду. Везде тростнички, грязные стоячие лужи ― на этих бесплодных солонцах. Вероятно, здесь можно было бы отлично разводить рисовые плантации, но вряд ли кто-нибудь занимается здесь этим.
Изредка натолкнешься на затерянное в степи грязное цыганское кочевье или на кусок засеянного поля, охваченный пустырем. Только тем, где железная дорога жмется близко к Куре, сколько-нибудь людно. Там тянутся, жадно теснясь к плодоносящей водной жиле, ряды деревень с тополями, тутовыми деревьями, виноградниками. В каждой деревне, на каждой станции железной дороги особые вышки на столах с жилыми чердаками; я думал сперва, что обычные сторожевые вышки, как в Чечне и Закубани, но местные жители уверяли меня, будто это постройки для летнего ночлега, где непривычные русские люди, обреченные жить в этих степях, спасаются от невыносимых уколов комаров, не подымающихся высоко от земли.
Трудно представить себе, что едешь по русскому царству. Нигде ни одного русского лица, ни одного русского слова, ничего русского; хоть бы случайно где-нибудь мельнук крестик православного храма; а ведь вот уже скоро целое столетие, как этот край считается русским. Впрочем, надо отдать справедливость здешней татарве, что и мусульманских мечетей почти совсем здесь не видно.
И тут, как у берегов Черномория приходит в голову все тот же неотвязный вопрос: да отчего же в течение целого века не завели мы здесь русских поселений? Здесь столько простора, а из России ежегодно валят толпы трудового народа, отыскивающего свободных земель, ― почему бы не направить их давным-давно сюда хотя бы на государственный счет? Живые оазисы русской силы стали бы в этих окраинах гораздо более надежною охраною русских государственных интересов, чем крепости, кордоны и тюрьмы.
К сожалению, немногие высшие администраторы наши смотрели верным и твердым взглядом на водворение русского племени в присоединенных к нам инородческих землях. Относительно Кавказа это могло объясняться, кроме общих причин, влиявших на характер наших правительственных мероприятий известного времени, еще и тем обстоятельством, что нередко направление местной административной деятельности зависело от людей нерусского происхождения, имевших, быть может, свои серьезные заслуги и достоинства, но весьма естественно лишенных того чуткого национального-русского чувства, которым обладали патриоты, подобные Ермолову, и которые одно могло бы подсказать им необходимость многих мер.

Sunday, July 15, 2018

Shahrud (Joseph Pierre Ferrier, [1845] 1857)


Shahrud




Shah-rood, May 14th ― four parasangs ― five hours ― by a level road, sandy and stony at intervals, and skirting on our left the mountains that separated us from Mazanderan. Villages were to be seen on our right, and a herd of deer that scampered off at our approach. Shah-rood contains about nine hundred houses, and ill-constructed citadel, bazaars with thatched roofs, two or three caravanserais, and baths. The soil in the neighbourhood of the town is well irrigated by a small river of excellent water, and, as well as an immense breadth of garden-ground, is well cultivated. This town, being situated half-way on the road between Teheran and Meshed, and the point at which all those of Mazanderan and Upper Khorassan meet, is a place of great commercial and strategical importance. It has been for some years the entrepôt for every kind of merchandise, and especially for the rice of Mazanderan. The manufacture of boots and shoes is the most celebrated in Persia, not only for the elegance of the workmanship, but the quality of the leather. The population is a mixture of the natives of Mazanderan, Khorassan, and Turkistan, but the latter are the most numerous. The climate is temperate and healthy.


Ferrier J.P., Caravan journeys and wanderings in Persia, Afghanistan, Turkistan and Beloochistan; with historical notices of the countries lying between Russia and India, translated by William Jesse. ― London: John Murray, 2nd edition, 1857, pp. 75.

The Bayat village Kushkak (Joseph Pierre Ferrier, [1845] 1857)


The Bayat village Kushkak




Koshgek, April 30th ― five parasangs ― seven hours and a half ― across the mountains by an easy road: an uncultivated country, with a scanty population for the first part; in the last two parasangs a few pretty villages lie right and left of the road. The peak of Demavend is distinctly to be seen two hours before arriving at this halt, distant forty-give parasangs. A few years before I had seen it at Kohrood, a village on the road to Ispahan, distant fifty-four parasangs or eighty-one leagues. Koshgek is a village of a hundred and fifty houses. The inhabitants are of the Beijat tribe of nomads.


Ferrier J.P., Caravan journeys and wanderings in Persia, Afghanistan, Turkistan and Beloochistan; with historical notices of the countries lying between Russia and India, translated by William Jesse. ― London: John Murray, 2nd edition, 1857, pp. 45.


Andkhoi (Lieutenant-Colonel Charles Metcalfe MacGregor, 1871)


Andkhoi




ANDKHUI ― Lat. 36° 54ʼ, Long. 35° 23ʼ, Elev.
A town in Afghan-Turkistan, 100 miles west of Balkh, 18 miles north-west of Shibrghan, 60 miles north-north-east of Maemana. It contains about 2,000 houses which form the city, and about 3,000 tents, which are either in its environs or scattered over the oasis in the desert. The number of inhabitants is estimated at 15,000. They are, says Vambery, principally Turkmans of the tribe Alieli intermixed with Uzbaks and a few Tajaks. Ferrier, however, says three-fourths of the population are of the Persian tribe of Afshars, and in this Burnes agrees with him, and says that they were established there by Shah Abbas. The remaining fourth are Uzbaks. Andkhui is situated on a stream, which, flowing north from the mountains, passes Maemana, and is lost in the desert before it reaches the Oxus. In summer, a stranger finds the water of this stream, to the execrable taste of which the inhabitants are accustomed, quite undrinkable, and though it generates no worms like that of Bokhara, it is said to produce many other evil consequences. The climate, too, is in bad repute, a Persia verse saying of it ― “Andkhui has bitter salt water, scorching sand, venomous flies, and even scorpions. Vomit it out, for it is the picture of a real hell.”
Vambery says it is astonishing what a quantity of fruit, corn, and rice is raised in this desert-like neighbourhood. It is said to have been formerly more flourishing, and to have had a population of 50,000. The inhabitants used to carry on and important trade with Persia in the fine black sheepskins known to us as Astrakhan wool, and it even seriously rivalled Bokhara, where this article is produced in first-rate quality. The camels of Andkhui are the most in request throughout Turkistan, particularly a king called Ver, distinguished by abundant hair streaming down the neck and breast, a slim, slender figure, and extraordinary strength. These have become scarce, as many of the inhabitants have either emigrated or perished.
Andkhui is one of the stations of custom in Afghan-Turkistan. There seems to be no fixed scale of duty, which is levied pretty much according to the pleasure or word of the Khan. Leech says the Andkhuis were formerly Shiahs, but are now Sunis, and Vambery testifies to the laxness of their religious feeling. Everyone here does as he thinks fit, and even the most atrocious crime can be compounded for a present, and consequently they look on Bokhara as a model of justice, piety and earthly grandeur. It was at Andkhui that Mr. Moorcroft died. He had gone there to effect some purchases of horses, but was attacked with fever and died.

Saturday, July 14, 2018

Самаркандские иранцы и мервцы (Соболев Л. Н., 1874)


Самаркандские иранцы и мервцы




Персы. Родина их Персия. Это иранцы, еще не сделавшиеся, вследствие сношений с другими народностями округа, таджиками. Большая часть из них происходит из разных мест северной Персии, откуда они были уведены туркменами в рабство и проданы на базарах бухарских. Впрочем есть несколько семейств персов, переселившихся по своей воле в долину Зеравшана. Число персов в округе не определено; но его не трудно выяснить впоследствии. К иранцам причисляют и выходцев из гор. Мерва. Мервцы по преимуществу заселяют места, расположенные к западу от Самарканда, близ самого города. Большая часть из них поселена здесь при эмир Нассыр-Улле. Племя это по образованию стоит выше прочих коренных народностей долины. При бухарском дворе персы достигают весьма часто до высших служебных должностей. Из списка населенных мест Самаркандского отдела видно, где по преимуществу поселены персы. Таким образом, в Ангарском тумене, близ Самарканда, их живет 2130 душ обоего пола.


Соболев Л. Н., Географические и статистические сведения о Зеравшанском округе с приложением списка населенных мест округа // Записки Императорского Русского географического общества. По отделению статистики. Том IV. — СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1874. Стр. 309.